Странник
Тетрадь пятая
(2009 — 2010)
Часть I
!بسم الله الرحمن الرحيم
Пишу ко всем: и господам, и слугам.
Для всех нашедших путь, и кто не с ним,
Для гойев, пацанов, своим врагам и другам –
Вы все измучены недугом,
Но всяк из вас, إن شاء الله, исцелим.
Взгляните на часы устало.
Ну, – что за чувство, расскажите мне?..
День, словно бы сугробом грязным талым
Себя дарует снам, пьяным травам да земле.
Пусть жесты всепрощения не те,
Но верен путь – довольствуетесь малым.
Смеются кольчатые, рты набив
Укрывшимся дюймовкой гробовою.
И где-то, тихо слёзы проглотив,
Под рокот волн едва справляется с любовью
И дышит новым чувством с болью
Твоя заветная, тебя похоронив.
Уходят все. Пусть – поздно, рано.
Нет измерения, в котором бы узнать,
Кем был, где будешь, стоящи ль страданий раны.
Так, милые, – а стоит ли тогда искать
Чего-то большего, чем наша кладь,
Крестом нарёкшаяся бранно?
В руках нет ничего. Всё строже
Набатом каждый божий день гремит:
Ну кто, побрал бы чёрт всех вас, ну кто же
Проникнется, что он в последний раз не спит,
Что нет реваншей, каждый козырь крыт,
И есть лишь час, но не было и нет его дороже?!
Часть II
– Так! Настроились, давайте, до-мажор!
Сложная тональность; устроили здесь...
Третий ряд! Красильников! Шута корчите?
Мошкин! Хватит юродствовать! – вы у меня кровью умоетесь.
Гармония не терпит диссонансов.
Попячтесь, Мошкин, вы риальне как ъжслоё весь.
Взяли дыхание! Чередник! Вас запоры не мучают?
Органично смотритесь – как труп на Хэллоуин.
Вас бы в хвост и гриву выпороть,
Торчите занозой, как в сопряжённом состоянии танвин.
Не стреляйте взглядом в Панфилову –
Она-то винрарна, но вы вот – далеко не вiнъ.
Бирюков, опять сопрано петушите!
Ну, хватит, в самом деле – разлагаете.
Сорвали голос – значит, проиграли;
Ваша партия – цезура. Неужели не понимаете?
Сказали бы раньше, что рубаха-парень,
А сейчас – дышите глубже, пока газы не стравите.
Рыжов! Баратов! На классиков ходите?..
Ну-ка! Ми, фа второй октавы! Интонируем, интонируем!
По-большому ходить, конечно, интереснее,
Ничего, сейчас мелодический скачок нивелируем.
Вы у нас, инженеры, соловьями запоёте;
Мы вас, строчечки, с дерьмом сконкатенируем.
Да что вы как кульки негашеной извести
Шипите под водопадом изящной пластики?
Ничего не смыслите в истинной музыке,
Фальшивые альтики, ломающиеся басики;
Кто вам только вообще доверил
Строительство современной классики!
Часть III
Смертный грех
Скребётся в дверь –
Десницы зверя
Прячут смех.
Пустая тень
На зеркалах
В пассажах страха
Чует тлен.
Гнилую душу
Подобрав
В сожжённых травах,
Не дыша,
Глодает жалкую потерю;
Господь!! я всё равно не верю!
Вымазан в гриме, курил небрежно,
Облизывал пальцы, смотрел ехидно, –
Ласкал, обжимался, шептал так нежно:
– Взгляни, это фокус – в нём нет сатанинства.
Тремоло жжёт, и Цезарь в восторге,
Большой палец в небо – индульгенция жертве,
Она ещё раз взглянет в око востока.
В нём нет ничего, кроме плотских восторгов.
Праздность грешных – мой славный козырь,
И нет уныния слаще пороков.
За тех, кому важны обороты,
Чьи взгляды прочнее дамасской стали –
Их не пробивают святые патроны.
Что – этот порох, которым ты полон,
Если он размок под слезами?
Реши для себя кто ты – беркут ли, ворон,
Подставить щеку или бить её с нами?
Его слова вцепились мне в горло –
И мёртво, как в мозг золотая текила,
Вписали мне в чек без возможности сторно:
Четверть души за свободу от чувства,
Ещё пять процентов – за сожаленья,
Двадцать процентов – за память о прошлом
И половина – откат за спасенье.
Крот беспринципный, бес тебе в жилу!
Он улыбнулся: – Какой ты наивный!
Я и есть бог. Милосердный и милый.
С которым вы губите без сожалений
Время на споры, дилеммы и войны,
Молясь мне, и с тем, не даруя прощенья.
Что ж, – ваша безмозглость меня разговляет:
Боясь за невинность, вы портите дщерей,
А после, стеная, – о, дай мне сил, боже! –
Выкинув ключ, ломитесь в двери.
Кто отдал жизнь за твоё только имя,
И теми, кто был свободен от счёта,
Но теми, кого отсёк ты от линя?
– Да ты и вправду, сынок, убогий!
Ты, атеист, – тебе ли не видеть –
По аду уже твои ступают ноги!
Часть IV (Надежда)
— Посвящается Надежде Дроздовой
Казённый дух плацкартного вагона
И воском пахнущих людей
Под песни шпального сухого стона
Несёт по рельсам неизведанных путей.
За временем, вне терпкого пространства,
Ни в облаках, ни в тьме, а где-то между
Теряюсь в па неистового танца;
Друзья зовут домой, а в чуждый рай - надежда.
Я так отвык от жарких поцелуев,
Ночей бессонных, полных маеты!
Я строил крепость из кровящих струпьев,
Крича, я слышал эхо пустоты.
Седой вагон, вторя избитому мотиву,
Уснул и потопил мою печаль.
Нырнув в пахучую ржаную гриву,
Я наконец-то сдёрнул душащую шаль.
Часть VI (Признание)
— Посвящается Наталье Пешеходько
Очень простое изгнание:
Сказал "до свиданья",
Без лишних прощаний.
Ты знал, что так будет, каналья,
Ты знал это, пылкий юнец.
Петли воспоминаний
На ставнях желаний
Смиренно, без брани,
Копытцами раненой лани
Чуть слышно скребутся. Конец.
Уходит непознанным новое -
Честное, стройное,
Право, достойное,
Веком природой креплёное,
Как цепи древесных колец.
Вошло раскалённое,
Смелое, громкое,
Чувство просторное,
Доселе такое бездомное...
Dura lex, sed lex.
Часть VII
The principles of lust
Are burnt in your mind
Do what you want
Do it until you find
Love.— ENIGMA, "The Principles Of Lust" ("MCMXC a.D.", 1990)
По полю бы пройтись
Ночному.
В глаза небес взглянуть да внять
Немому.
Разверстой бездны ощутить
Перины,
Растлиться допьяна духами трав
Томимых;
Тропой нехоженой, по нежным
Изумрудам
Листов кленовых, лесом, сонным
Лугом,
Наедине с Природой, в муках нас
Родившей;
В мох лечь, из тёмных рек
Испивши.
А поутру, укутанным
Туманом,
Слезами рос, искрящихся
Фонтаном,
Котомку взяв с роскошными
Мечтами,
Уйти туда, где неразлучна явь
Со снами.
Часть VIII
Простит ли кто-нибудь? укроет под грозой плащом?
Поймёт, проникнется вдруг чутко?..
В предательстве укроет жутком,
В последний час утешит, обронив: "прощён"?
Немой, нагой, стою пред палачом.
Мне некого молить.
Нет, не случилось так, и не всему виной судьба -
Рассыпаны мгновенья пеплом;
Узором радужным, нелепым
Раскрашен клети потолок и купола -
Кричат: жизнь без смирения мертва!
Мне жаль.
Я не умею жить.