Мир
Тетрадь девятая
(2015 — 2018)
Звери
Вневременный закат, Гольяново мерцает дымом.
Закаты осени, охота, порох – лист упал.
Не обязательно стрелять в тумане стылом,
Среди зверей ведь тоже кто-то да устал.
Им тоже хочется уснуть, им тоже трудно.
Они же ждут патрона, начеку, –
В дом чуждый человеку пуля; скудно,
Извечно алыми расходятся фракталы на снегу.
Скорби один, скорби как зверь, укройся,
Ничей, никто, нигде и просто всуе,
Сокрывший снегом прелые колосья.
Так ночь легла. Так тёмный ветер дует.
Сатанинский стих
Из мрака в мрак, со тла пещеры,
Бездонным лесом, тьмою окропя,
Бесславными путями, некто, утянув меня,
Во славу новую сошёл, в огонь и серу,
Где места не снискало жгучее ничто.
Кому-то кем-то я казался, будучи Никто,
Молясь и не услышав верного ответа,
Отныне я нигде, и свет мой – ночь без света.
В минуту вечности коростой бытия
Неискупимое, как зёрна, выбирая,
Тем, кем боялся стать, стал я.
Для умершего нет ни ада, ни чистилища, ни рая.
Боснийский шипак
— Посвящается Эпе, добрейшему человеку из Столца
Запахло в городе дождями, из шкафа потянуло мхом,
Срывает листья поцелуем кошава, работать в лом,
В чуть приоткрытое окно мансарды протекают газы;
Икс-пятый фарами залез под одеяло,
Двенадцать SMS в четыре ночи – всё достало!
На карту Югославии наклеил звёзды-стразы,
В спальник укутался. Пора. Дорога – дом.
Нет времени на грусть, нет времени на прошлое в пути,
В пути – что Бог послал: вчера кора на ужин, завтра – жги,
Моллюски с раками, туфахия устами. Осветлённый,
Порезанный костром, туннелями и горной цепью,
Сквозь запах жжёных тормозов, мне целью
На спуске город миновать и алчный берег сонный.
Кто деньги разглядел, тому уж не видать ни зги.
Мне Млечный путь привиделся из бриллиантовых колец,
Там нет границ; конечна жизнь, но это не конец,
Стирая воцерковленным шмотьём росу с мечети в сени,
Промасленной рукой звёзды Давида на велосипеде
Лаская, думаю, зачем щербатые от пуль дома,
Зачем из братьев трёх к пенатам не вернулись два,
Зачем в Мостаре крест и полумесяц в Требинье, когда
Всё это небо – нам, всё солнце – нам, и всем один Отец.
Одиннадцать часов на гальке, дубовый лист упал в стакан,
Газ кончился, покрышка лопнула и прогорел бывалый кан,
Прохожий смотрит свысока – он на работу: пиджачок, успех;
Нам море – душ, и пьяной парусиной календарь,
Не знаю – вторник, воскресенье, март или январь,
Осталось пять динаров, марка и три евро, – жаль мне тех,
Кому дороже мягкая постель, чем пыльный автобан.
Мне Млечный путь привиделся; измученных сердец
Три острова, над ними – правды три, но лишь один Творец.
Стирая всё, что создано до нас, сметая назиданий тени,
Тень человека создаёт из новых поколений
Не море, не леса, не сарму, не кебабы,
Не счастье и любовь, а боль, отчаянье и раны.
Мы все лишь странники, в пути нет места слабым.
Дорога – дом. Мы родились на ней, на ней же наш конец.
(02.11.2016 01:24 Котор, Черногория — 10.11.2016 03:03 Нови-Сад, Сербия)
Дом
Шершавый дом, зелёная рама.
Убогая горка. Это моя весна.
Есть что-то очень далеко,
Настолько далеко, папа и мама,
Что дальше только брат и тло.
Лет десять вскользь, ни криво, ни прямо,
Сквозь пустоту – стара история, одна.
Как в хвое мандарин; на дно
Иду чуть захлебнувшись, но упрямо
Пью дружбу. Цель. Условие. Дано.
Я буду там
— Памяти Нади Дроздовой
Мартовский луч над окнами.
Заползает тень в карманы.
Талыми птенцами чуть сонными
Щебечут смытые раны.
Вспоминая давно закрытое,
Прикрываясь уже несказанным,
Молчание, временем взрытое,
Жнётся, удавкой связанное.
Не договорили. И отошло.
Маленькая, осталась-то малость.
Знаю – был мал, но отдал бы и то,
Лишь только бы ты осталась.
* * *
— Посвящается Полине Польских
Минутой тронута. Время так óстро.
Вряд ли логично; всё же, просто:
Играм налево не бывать без права.
В платье indigo-dye надлом;
Платье цветёт, и змейка в нём.
Факир! Сдаётся, на тебя облава!
За краем – новый край. Себя не спрятать.
Убийцей черновых набросков в мякоть
Чистого листа вонзить перо. Но лишь
Ловцами снов историю подстать
Я б рассказал, да как прервать
Мелодию, которой ты звучишь?