Izgubljeno ipak nađeno
Тетрадь седьмая
(2011 — 2014)
— Za moju ženu sa ljubavlju.
Rambler
Like rambler who'd got sunk in crumbles,
I passed thru misty fall sunrise.
I've struggled thru foolish diamond stumbles
To reach those wooden gates of paradise.
My past was burned, my future hadn't been defined,
I lost huge passion for my sin.
What else can make you be as wired
As wild beast being tempted with fair skin?
Not one of priests or gloomy prophecy soothsayers
Intended for me neither truth nor lie.
I hung like knot of gibbet lacking smiles of gallows;
But still I've brought out strength for final sigh.
Sleep
Если ты выдеpнешь волосы,
Ты их не вставишь назад.
И твоя голова всегда в ответе
За то, куда сядет твой зад.— НАУТИЛУС ПОМПИЛИУС, "Тутанхамон" ("Титаник", 1994)
Sleep, shy witness of my spleen,
Sleep. My finger's thunder'll light your skin.
Watch our trespassers of sunrise –
Have fun of their feeble dusty swing!
Партизан
Зарядка и деньги кончаются,
Картинка в глазах качается,
Груди и ноги бара – всё только начинается;
Конечно, я ангел, но ангел с дьяволом знается.
Дорога домой трафаретом размечена.
То ли я избранный, то ли я меченый;
Душа и сердце несбывшимся сечены,
Что-то знобит меня этим горячим вечером.
Синий ли, кровью ли вымазан,
Рядовой в окружении, или помазан, –
Чужой в чужом мире, гнилой партизан,
Среди крестов мечу глухой, пустой азан.
Своё спалил, другого не дано,
Быть может, Бог глубок, а может, это дно.
Я долго мнил себя добром, лелея зло;
Коль миновал любовь, считай, что всё прошло.
Срок
Рассвет, и с минарета лучшее от сна раздалось;
Потрёпанная мешковина с запахом костра – вот всё, что мне осталось,
Сто девяносто дней ещё, но я уже сейчас далече.
Что мне восход? что время мне, когда ни "Фатиха", ни ром, ни сон не лечат?
В краю родном родные мне чужие,
Я вглядываюсь в зеркала души, да, видно, зеркала кривые,
Не стоит новый день серебряной печали, –
Мы либо те, кто видел жизнь,
Либо из тех, кого в ту жизнь втоптали.
Больные
بسم الله الرحمن الرحيم
Болезнью тяжкой глядя в небо, перхал он на паркет.
Немного сил осталось, и всё ж хрипел с отчаянием: "Нет,
Не может чуда быть, как могут дурни в бредни верить?
Я прожил три войны, родил семь внуков, так и не увидев свет.
Всё детство протянулось, облизывая бедность и труд тяжкий,
Иные шли на фронт, гордились матери героем-сыном павшим,
А что в моём, травою скошенною пахнущем рассвете? –
Так, баловство одно; коровник чистил да игрался шашкой.
Просил Всевышнего жену, красивую, на заглядение, с манерой,
Чтоб в теле, и рукам отрада, да окольцован мышью серой, –
Друзья чечёткой отбивают тост, у ней – всё на челе забота:
Как дом? дитя голодно ли? И словно с торбой чёрт со своей верой!
Мне жизнь вдоль глотки встала, понимаешь?", – сплюнул кровью,
Достал посеребренный портсигар из кофты, тронутой чуть молью,
Задёрнул штору от лучей заката, танцующих янтарно на постели,
Закашлялся, рыгнув проклятьем на свою гнилую долю.
"Желал – бывал тот час – не дать своей души бездонным дырам,
Деньком погожим на мосток залез, да прыгнул в волны с миром –
Дак, нет же! Чёртова планида даже здесь достала,
Гранитом поскользнулся, упал навзничь, лишь обосрался крутым сыром."
Старик пустил слезу и докоптил, укутавшись в казённый плед.
Спустилась ночь. Зашла сестра, раздала химию и погасила свет.
На месяц острый чистый глядя, пробормотал историю свой болезни:
"Ремиссия, но нужен рез." Да, в нашем мире чуда нет.
Два пса
Собакой пахну - аромат не снесть,
Собака - человечный друг, в ней что-то есть;
В ней честность, даже искренняя лесть,
Собачья жизнь и смерть - всего не счесть.
Собака изначально не как кот:
Тот - скользкая пушнина, словом, скот.
Плешивый пёс к хозяину без задней мысли льнёт,
Ему и гордый и босяк истоптанную лапу жмёт.
Всё потому, видать, что верит
Душе сокрытой, не боится зверя
Сильней его, и видит нечто в преданных глазах,
Что тщатся смертные найти на небесах.
* * *
— Памяти Радана Спасића
Ярок свет от горячей души,
Мало слов нужно искренним фразам,
Добрый смех даже в горной глуши
Словно гром вновь звучит раз за разом.
Ни на Мокрой Горе, ни на Таре,
Нет для птиц больше праздных дверей.
Двадцать вечных минут на "Ятаре"
Поезд ждёт одного из людей.
"Аjде, живели!", – прозвучит в перегонах.
По лозе, время есть – как тогда!..
Здесь, в лесах, где-то в этих каньонах
Твоя жизнь проросла навсегда.