Поезд
Эссе
Я вышел из здания. Пробежал по растрескавшимся ступеням, много раз за свою долгую и скучную жизнь ремонтировавшихся, и пошел. Мрачное небо стягивало сине-серые глыбы весь день, но никак не могло родить ни капли. И хотя сентябрь только начался, воздух стал реально, по-осеннему, холодным.
Я шел к вокзалу. Чтобы добраться до него, нужно немного пройти сейчас, сесть на метро, проехать четыре остановки, и как раз окажешься на первом этаже вокзала. До отправления моего поезда оставалось немного, чуть более получаса, поэтому не обращая внимания на брызги, я топтал неглубокие лужи кроссовками. Никого из знакомых не встретив по пути, я поднялся к турникетам, немного сильнее чем нужно толкнув массивную дверь, пробил карточку с последней поездкой, выдернул из щелки и по обыкновению хлопнул ей по крышке железного контролера, оставив бесполезную бумажку доживать последние часы. Я оглянулся еще раз, стараясь убедить себя в том, что я оглянулся просто так, ради того, чтобы посмотреть по сторонам, но себя обмануть труднее, чем кого бы то ни было - мне было жаль многого из того, что оставалось здесь и я взглядом хотел зацепиться за эту жизнь, эту единственно правильную жизнь, которую я знал. Я вспомнил вновь тех, от кого я уехал, не зная, увижу ли я их снова или оставшуюся жизнь буду довольствоваться матовыми выцветшими фотографиями; опять потеряю, как уже однажды случилось, всех людей, которых я называл товарищами и только сейчас, когда поезд метро тронулся, я понял, что они были друзьями... Я вспомнил тебя. Да я и не забывал ни на минуту.
Проводница пробежала глазами билет и назвала место. Я сам знал номер, я даже просчитал, как оно расположено. Кинул сумку под боковое сидение и вышел на перрон – покурить. Дьявол, пора завязывать с этим. Кстати, забавно выходит: тебя я так и не узнал, а привычку, причем в значительно большей мере устоявшуюся, зацепил. Я видел, как ты пару раз курила во время брейка. Хе, тогда я пытался настроить себя как можно более точно под твой образ жизни. А в результате совсем забыл про свой. Но жалости к нему нет совершенно. Он не дал мне ничего. И никого.
Дым беспокойно крутился в воздухе, перемешивался с ним, поднимался, а восходящие потоки лепили из него фантастические образы и растворяли. Я посмотрел в небольшую темную лужу перед собой. Она смотрела в небо, в это темное, преддождевое небо, полностью отданная ему и отражавшая только его. Да, она становилась немного похожей на него, как бы его кусочком. Но она была на земле. И это отличие было роковым. Люди поклоняются небу; но что такое лужа? – напоминание о прошедшем бурном дожде, с громом, с молниями и штормовым ветром, ломающим деревья и переворачивающим машины.
И не больше.
Чем-то эта лужа была мне близка. Возможно, своей историей, а может, и всей своей жизнью. Я оставляю здесь многое, а то, что увожу, внутри, очень похоже на эту мутную воду, смотрящую ввысь. Окурок, как обычно, сожженный до самого фильтра, зашипел, упав в воду. Я зашел в поезд, и через пару минут он тронулся, сопровождаемый наконец решившейся моросью.
Мне было все равно, кто ехал рядом. Я просто смотрел в грязное окно вагона, смотрел, как уплывают назад разномастные люди, каждый со своими пристрастиями, красивыми сторонами и недостатками. Все они казались какими-то далекими и нереальными, как массовка из старого кинофильма. Они не стоили для меня ничего. Ноль. За силуэт в толпе только одного человека я бы отдал полжизни. Только одного.
Но тебя здесь не было.
И я сам медленно уплывал, навстречу дождю, ночи и тысячам дней тщетных попыток забыться. Я знаю, что я имею ввиду, когда говорю "тщетно". Это больше, чем простые воспоминания вечерком за чашкой черного чая. Это – еще далеко не одна бессонная ночь, мучительные часы свободного времени, целиком, всеобъемлюще занятые мыслями о тебе. Это – еще не один десяток утренних рассветов, превратившихся в пахнущие глубокой осенью рифмованные строки. Это – годы шлифовки морем времени острых обломков медленно каменеющего сердца. Это – годы одиночества. Это – горы одиночества...
Да, я знаю, что алмаз очень трудно достать, и он дорого стоит. Но именно поэтому он достается в руки, по-настоящему ценящие его, любящие и бережно хранящие его. Именно поэтому созерцать его дано тем глазам, которые способны бесконечно наслаждаться его чистотой, блеском идеальных граней – совершенством. Именно поэтому такие алмазы весьма, весьма редки. Их еще трудней достать и невозможно купить. Их можно только добиться.
"Этот город стал твоей тенью, за которой я иду следом..."
"Прости меня моя любовь..."
"Как грустно и очень обычно все вышло..."
Я не смог добиться тебя.
Но я вернусь.
(сентябрь 2003, Москва)
Варваре Семёновой