Путёвые заметки :: Тысяча и один араб

Я беззаботно загорал на крымском пляже, дремля под возмущённые речи Чёрного моря, когда вдруг жаркую безмятежность раздавил своей тележкой перехожий дедок, торгующий книгами. Раз уж это произошло, я решил порыться в недрах не изобилующей литературными легендами сумки и выудил приглянувшееся издание. Видавшая виды, но неплохо сохранившаяся обложка вещала: "Повесть о Ходже Насреддине", Леонид Соловьёв. "Ну", — подумал я, — "хотя бы будет, чем заняться, поглощая пахлаву, кильку и безумно раскисшие абрикосы".

Книжка превзошла мои ожидания. Вкралось подозрение, что Ходжа — сводный брат Остапа Бендера. Возможно, даже старший. Язык рассказчика вился красиво, как арабская вязь, и был сладок, как тутовник – обе повести я проглотил за пару-тройку дней и не подавился. После него атмосфера Востока чувствовалась настолько ярко, что её можно было едва ли не потрогать. Сады, пустыни и горы, шумные базары с тысячей запахов, пыльные дороги, шахи, ханы, эмиры, султаны, малики, беки, чайханы с коврами, томноокие красавицы и всё прочее рухнуло на меня, будто бы я лично пас по вечерам ишака Ходжи и держал свечку в гареме. То есть накрыло по полной программе и стало неудержимо рвать куда-то в сторону Аравийского полуострова.

Спустя тринадцать лет мой самолет приземлился в ночном Дамаске.
أهلا وسهلا в Сирию, мой друг!

* * *

Немного не по себе было ехать в страну, в которой абсолютно всё было другим – от языка до мировоззрения. Но та заочная любовь, возникшая давно, не позволила смутным сомнениям развиться и одержать верх. Вот мы и здесь.

За дверями маленького здания аэропорта было сухая, тёмная, ясная и очень тёплая ночь. А ещё там было непонятно, что же делать дальше и куда идти. В тридцати метрах мы с Наталией обнаружили будку с расценками на такси. Затем чуть метнулись в сторону, чтобы "подумать", и уже хотели платить за мотор, как наши перемещения заметил парень сугубо восточной наружности, лет тридцати, летевший с нами из Первопрестольной. Он подошел к нам и спросил внезапно по-русски:

– Привет, друзья! Могу я чем-то вам помочь?

Очень кстати прозвучали в этом параллельном мире знакомые сочетания букв. С сияющими лицами мы окучили гражданина, и он поведал нам, что такси – это для американцев, а для нормальных людей существует вполне себе очень даже комфортный автобус, который дешевле раз этак в 10—15. Хасан – как звали спутника – помог нам и в самом городе: поймал таксиста и доехал до отеля, чтобы лично присутствовать при расчёте с ним (уже на следующий день мы осознали проблематику извозчицкого вопроса).
На пути из аэропорта в Дамаск мы наблюдали повсеместно сидящих неподалёку от дороги, на обочинах, отдельных трапезничающих людей и целые семьи. Дневная жара настолько по-челябински сурова, что не даёт возможности расслабленно посидеть "после обеда" и поболтать – приходится использовать ночь.

На следующий день мы вышли в люди и полностью окунулись в нечто иное. В Дамаске, как говорится, всё по-простому, но от души. Город, за исключением центральной части, состоял из старых двух-трёхэтажных домов, громоздившихся друг на друга как пчёлы в рое. Вторые этажи часто свисали над головой, подпёртые деревянными брусками или металлическими фермами. Улицы – узкие, гуляющие по городу вверх-вниз и переплетающиеся с дворами и закоулками. Прогулка по старой части города была похожа на квест.
Английский здесь понимают в объёме, необходимом для приветствия туристов и впаривания им какого-либо блага, хотя в торговых рядах, пропускающих сквозь себя сотни туристов ежедневно, а также более-менее популярных местах вполне можно найти человека для относительно свободного общения.

При покупке местной SIM-карты мне "откатали пальчик". Необычный пункт обычной анкеты-договора, не правда ли?

Забегая вперед, скажу, что в Сирии повсеместно можно увидеть посты туристической полиции. Это подразделение занимается охраной спокойствия туристов от своих же граждан. Поскольку страна, мягко говоря, небогатая, в каждом иностранце видят банкомат, хотя взоры эти беззлобные. Просто бизнес – ничего личного. За всех жителей я, конечно, не ручаюсь, но о ценах всегда и везде следует договариваться заранее. Так вот. После прогулки (это было в конце путешествия, в последний день) мы решили последовать примеру аборигенов и отдохнуть в тени, сидя на газоне маленького парка. Спустя пять минут с нами поравнялись два пацана лет десяти, разносящих и продающих чай на розлив. Посмотрев на нас, стали усиленно повторять: "щай" (شاي — чай). Чая нам не хотелось и платить за него — тоже. Мы вежливо отказались. Потоптавшись ещё некоторое время, торгаши исчезли. Но затем появились вновь и, уже не реагируя на наше, ставшее более настойчивым "ля, шукран" (لا، شكرن — нет, спасибо), поставили два стаканчика с чаем подле. Разумеется, мы не притронулись, ибо местные зарубы прознали уже к тому времени. Ещё через некоторое время барыги осчастливили нас своим прорезавшимся английским.

– Money, – и мелкий произвел характерный, легко узнаваемый везде и всегда, жест.

Миниатюра длилась недолго. На их угрозу вызвать полицию мы ответили полным согласием и даже были готовы проводить их. Увидев такое наше стремление к чистосердечному признанию и содействию правоохранительным органам, школота сжалилась и исчезла в течение нескольких секунд. Однако не забыв прихватить любезно предложенный нам чай.

Вся страна пропитана традиционностью. Нет ничего, что напоминало бы о заезженной классике туриста типа ресторанов с адским выбором алкогольных напитков, макдоналдсов, так называемых бутиков, всяких пафосных заведений и тому подобного. Сирия как она есть. Не испорченная влиянием европейских стран, не наштукатуренная косметикой в 3 слоя, как современные модные школьницы, за которой кроме вакуума с чёрной материей ничего нет, и на дух не приемлющая людей с запахом могилы. Некоторая лукавость, конечно, присутствует, не без этого, но она проявляется только в лишнем фунте, взятом за проезд в такси.

Эта классичность имеет особую красоту. Великолепны мечети. Внутрь зайти мы не рискнули – незачем провоцировать правоверных, да и вообще, неправильно это, – но снаружи налюбовались. Впечатляет роспись – узоры и каллиграфические переплетающиеся надписи на арабском языке стилем сулюс (ثلث).

Своеобразны магазины – минимум продукции, заранее упакованной. Фрукты, сладости, орехи – всё это в лотках теснится и манит изобилием; порой чувствуешь себя как на складе. На улицах повсеместно продают сок, который тут же при тебе выжимают, и стоит это копейки. Шаурма (شاورما) ни разу не похожа на то, что мы привыкли под ней понимать. Ну, то есть сходство есть, а вкус отличается как земля от неба. Дикое удовольствие от момента её покупки: я стою здесь, в Сирии, посреди дамасской улицы под нещадным солнцем и вот так просто принимаю самую настоящую шаурму от приготовившего её самого настоящего араба. При этом ни фига не понимающий ни его, ни надписей на палатке, но довольный как слон.

Народ очень дружелюбный. Это относится ко всей стране. Наши тайные опасения касательно того, что мы можем оказаться здешней культуре не по нраву, разбились в пыль. Вдобавок россияне здесь в почете; ни один из сирийцев, узнав, что мы из России, не обделил нас широкой улыбкой. Сказываются поставки оружия, нефти и прочие жесты доброй воли. Каждый раз после краткого знакомства, а то и без оного, тебя пытаются затащить на чашку чая (да, выражение "чашка чая" следует понимать буквально) – будь то хозяин забегаловки, торговец или простой житель. В Тартусе меня пятнадцать минут сопровождал парень, не знающий ни одного английского слова, но таки сумевший доступно объяснить, что он очень хочет видеть меня и Наталию в качестве гостей у себя дома. Даже объяснял, как пройти и дал номер телефона. Но смекните сами – как бы мы общались? Ладно ещё в кафе. Там не так глубоко задумываешься о том, что и как ты делаешь, как себя ведешь, как одет. А тут... В общем, обидно, досадно, но ладно. Так что перед поездкой учите матчасть, اللغة العربية.

Что касается таксистов, то они – отличные ребята. Отличные от других. Напарить клиента – как два пальца об асфальт. Один взялся нас подвозить, не зная дороги и останавливаясь каждые две минуты, чтобы осведомиться о пункте назначения у прохожих, при этом не выключая счётчик. Мы с ним крепко разругались у входа в отель – разорались так, что даже администратор вышел разруливать. Потом, в номере, поостыли, посчитали и выяснили, что воевали из-за двадцати рублей. Просто спешили очень. Другой товарищ пытался срубить десять евро за проеханные триста метров (мы просто не знали, где находится автовокзал, а он оказался за углом), при этом тыча в одометр, якобы это счётчик. При виде нашего сопротивления он "внезапно забыл" английский и стал разводить руками и трясти головой. Третий любезно согласился подкинуть на пригорок, ответив "как пожелаете" на вопрос "сколько?". Подкинул. Мы ему вручили 60 фунтов. На это он ответил: "вообще, нормальная цена для этого – 120 фунтов". Я напомнил про начальный уговор, на что услышал опять: "да, но нормальная цена – 120 фунтов". Оставалось только заплатить и грохнуть дверью.
Это быстро научило нас не доверять извозчикам, проверять наличие счётчика и списка расценок, либо ещё до открытия двери оговаривать фиксированную сумму через окно.

Культурную программу мы себе сделали весьма богатой. Не было ни дня без переездов на такси или автобусах – каждый день на новом месте. Автобусы, кстати, здесь двух видов: одни – солидные, крупных транспортных компаний, с кондиционером, тонировкой, откидными сидениями, туалетом, телевизором и бесплатной водой (её всегда разливает из бутылок и разносит всем контролёр-стюард), другие – частные микроавтобусы, гробы на колёсах, в которых тесно, как на станции метро "Выхино" утром в понедельник. Из Дамаска поехали смотреть замок Крак де Шевалье, от замка – в Хомс, из Хомса – в Тартус, оттуда в древнюю Пальмиру, затем прокатились по сирийской пустыне мимо других трёх крепостей до Евфрата и побывали в Дар'а.

(Да, замечание насчет воды: в любом ресторане, кафе, забегаловке вам первым делом, как только вы сели за столик, бесплатно вручат большую бутылку ледяного оксида водорода.)

На пляже Тартуса нам пришлось подыскать уединённое и укрытое от сторонних глаз место, несмотря на то, что нас опять приглашали в компанию двое парней. В общем хоре, где женщины купаются в длинных платьях и платках, Наташкин либеральный купальник не вызвал бы восторга. Её даже в городе провожали долгими взглядами, хотя чего там – кофта с короткими рукавами да юбка ниже колен, — а уж тут... Зато в этом прибрежном городке нам попался самый дешёвый отель – 300 рублей за номер. И это-то в паре сотен метров от моря!

В Пальмире довелось увидеть старые как мир гробницы, остатки древнего города и очередной замок, с холма которого вечером открывался шикарный вид на заходящий за дюны огненный шар. Здесь же мы познакомились с молодыми администраторами местного отельчика. Один из них пригласил нас посетить его дом, позвал братьев, и мы мило посидели в ночной тиши во внутреннем дворике, беседуя о том о сём, потягивая, как ни странно, вино. Затем прокатились под луной по садам на верблюдах и, распрощавшись, пошли плющить харю в номер.

В четыре часа утра я подлетел на своей постели от внезапного громкого призыва из динамика на мачте соседнего дома, ворвавшегося в открытое окно. Азан растекся по всей Пальмире – мегафон стоял не только за нашим окном. Я так и не понял – неужели намаз может быть в такое время? или это была, что называется, ложная тревога? Призывы, между прочим, так разносятся во всех поселениях – звучит захватывающе, как живое эхо, словно заговорил сам город.

Там же, в Пальмире, мы нашли правильного таксиста, который прокатил нас по пустыне, показал три замка, напоил чаем и сводил в кафе под сенью деревьев и виноградных лоз у бирюзового Евфрата. Конечно, платили за себя мы сами, но он знал, куда нужно ехать и идти. Где-то там я попробовал арак (عرق) — национальную анисовую "водку". Будучи смешанным со льдом и водой, он приобретал мутный молочно-известковый цвет. Одного глотка мне хватило, чтобы уяснить: пить этот напалм я не буду. Зато национальные блюда шли на ура: баба гануш (بابا غنوج), фалафель (فلافل), хумус (حمص) (даже при том, что эта штука слегка отдает навозным душком), кебаб (كباب) и куча других – просто праздник какой-то. Как и в Румынии, похудеть здесь не удастся, зато чревоугодием нагрешите – мама не горюй.

Еще одним интересным представлением в двух частях было посещение семей, одна из которых – бедуинская. По правде говоря, у бедуинов мы посетили только мужскую часть семейства, поскольку женщины живут отдельно, хотя и под боком. Да и вообще – нельзя. Здоровый потрёпанный шатёр, на полу – циновки и олдовые замызганные подстилки с подушками, диванчик, в углу – набор скарба в минималистском стиле, на улице невдалеке – стадо верблюдов. Хозяин – брутальный поджарый, жилистый, тёмный, с черными глазами-иглами мужик невысокого роста – беседовал с нашим таксистом, видимо о нас, судя по периодическим взглядам и словам "руссия", "муску". Засим, будто что-то вспомнив, ушёл в тот самый угол, достал из лежавшей там портупеи пистолет, вытащил из него магазин, передернул затвор – дабы убедиться, что волына разряжена — и протянул мне. Приятный сюрприз – повертеть в руках "ТТ" итальянского производства в сирийской пустыне. Увидев мой неподдельный интерес, он начал кивать и указывать то на улицу, то на пистолет, загадочно улыбаясь и что-то говоря. Я было уже обрадовался, но таксист категорично высказался против стрельбищ, и пришлось обломаться. Вот такая досада. А жаль – это вам не из пневматики в "скорой помощи" стекло выбить.

Вторую семью мы посетили, возвращаясь в Пальмиру. В доме всё тоже очень просто: стены однотонно покрашены, на полу — палас, несколько лежаков, одеяла и подушки, у стены — небольшой сервант с маленьким телевизором. Женщины, опять же, отдельно. Наташку сразу утащила хозяйка к дочери и внучкам, которые, в свою очередь, насели на мою спутницу с величайшим интересом. Я с оставшейся половиной жителей дома испил чая, покурил и в молчании посмотрел телевизор. Старший как-то задумчиво на меня посматривал. Потом подтянулась Наталия — иностранцам, все же, делают поблажки, — хотя её голые колени попросили прикрыть принесённым покрывалом.

Занятный эпизод был на подъездах к Пальмире, уже затемно. Мы миновали пустынный перекресток среди голых просторов, на котором стоял армейский "Хаммер" с пулемётом на турели. После развилки, немного проехав, водила остановился, вышел из машины и достал из багажника замотанный в тряпку топорик.

– Али-баба, – объяснил он нам, показывая вдаль.

Оказывается, нам предстояло пересечь участок местности, который является весьма неспокойным после захода солнца. Убивать – как наш проводник успокоил нас – не убивают, конечно, но имущество здешние казачки экспроприируют. Впрочем, все обошлось.

Что я могу сказать в заключение? Прекрасная страна для всех, кто устал от постиндустриального общества, потребительской культуры, искусственных улыбок, гламурных кис и супов "Магги". Я бы с удовольствием иммигрировал в Сирию, да вот закавыка — не готов ещё произнести шахаду. Хотя, о чём я? — ведь даже заблудший, если искренне захочет, сможет стать человеком.

(12.10.2009, Москва)