1. ¡No pasarán! скажи мусорам

Дамас и кабайерос, кабайерос и дамас! ¿Qué pedo, perros?

Засилие арабизмов в ранних предисловиях плавно сменяется испанофильством. Ну, ничего, ничего. Как уже некоторые из вас в тренде, извините за русский, слетал я тут на соседний континент, пожить децл вдали да на чужбине. В общем, пожил, надо сказать, отменно, да и чужбина не чужбиной вышла ни разу, а даже напротив. Два месяца в Мексике прогремели как в том анекдоте: есть что вспомнить, да рассказать нечего. Но, не растекаясь мыслью по древу, немного переварив одну из моих – сейчас могу уверенно сказать – самых знаковых поездок, оставив себе под подушкой серьёзное, хочу вынести на белый свет курьёзное. Так что хорош запрягать, пора пылить!

* * *

¡No pasarán! скажи мусорам

Помнится, ездáл я в Чорнобiль, доводилось. Нам там доносили, что, мол, прогулка по проторённым дорожкам Припяти не вреднее, чем трансатлантический перелёт. Мне, почему-то, это сравнение запало в память настолько, что я с тех пор стал подсознательно усиленно морально готовится к подобному перелёту – так, что опосля даже ещё разок на ЧАЭС съездил, чисто закрепить ощущения. Прошлым апрелем купил односторонний билет до Канкуна, а в конце октября был таков. Причин для оного трипа в одно рыло было много; кроме того, в Оахаке (о ней отдельно позже) обретался мой давний товарищ, с коим мы душевно сошлись во времена его хощщенья нами с жоной по Коучсерфингу в Сербии. Мы тогда славно потусили, а он славно погастарбайтил зиму у тёщи, углубившись в сельскую жизнь по самые гланды, свалив потом отдыхать в Турцию, как только весна нагрянула. Хотелось и его навестить, и другое тло пощупать, а то всё греки да албанцы.

У трансатлантического перелёта на запад, помимо радиации, имеется ещё одна ценная особенность при правильном выборе авиакомпании. Она позволяет наслаждаться вискарём и пивасиком несравненно дольше, нежели в родном зиндане на земле обетованной, поскольку день длится почти сутки. Условия практически божественные – ты на небе, за окном перманентное ярчайшее райское солнышко (это моя вторая любимая фишка пребывания в стальной птице; первая – ощущения при разгоне, взлёте, посадке и получении багажа), ангелы сервируют пойло и хрючево, вездесущие демоны из Поднебесной по соседству фтыкают и тихонько не знают русского, равно как и русский их не знает. Единственно, парит гиподинамия, но и тут мне, как домосеку-фрилансеру со стажем, грех жалиться.

Опуская детали прибытия и кричащих "амиго! амиго!" аэропортовых таксистов, некатолично дерущих с два короба, я пробился публичным автобусом в Канкун, который на поверку оказался тот ещё кукан. Город, на взгляд вновь ошарашенного культурным шоком и климатом странника, состоял из трёх поражающих элементов: тухлого, пусть и развитого, центра; гламурной океанской косы с говорящим названием "сона отэлера", полной готелей, ресторанов и закрытых пляжей; и аборигенов, не раздупляющих язык своих северных друзей по стене. Последнее стало особенно жестоким ударом, поскольку мексиканцы сами не особо рады вынужденной осёдлости беженцев из этих их гондурасов и никарагуй. Но если вы подумали про язык, а не про стену, то тут тоже печаль, потому как на мексиканском я знал только "но абло эспаньол", и то с ошибками. Из-за этого моя вписка в хостел длилась около часа, покудова не прибыл молодой да ранний хозяин испанского розлива, бо диалог с сеньоритой на ресепшене не увенчался успехом, а довить я не мастак.

Но – чёрт с ними, недоимками! Я добрался, я здесь, представший в совершенно новом свете! Перебарывая джет-лэг, увлечённость непривычными звуками птиц и сонмищами гекконов, шарящихся по потолкам (удивительна способность этих мелких тварей дико громко "ке-ке-ке"-кать), собрал айца в гулаг и решил действовать. А что первым делом делает руссо туристо, прибыв зарубеж?.. Конечно же идёт знакомиться с богатой культурой и достопримечательностями! Посему я пробрался на ночную остановку, сел в автобус и поехал в ту самую "сону отэлеру" искать нормальное рыгло и бармена, который сможет меня познакомить со всем этим.

Высадившись на косе, погарцевал вдоль, высаживаясь от новизны ощущений. Где-то на пути встретил знак "осторожно, крокодилы". Вот ведь весёлый народ, вона как стебут туристов! Peligroso! Пеликаны! Чуть далее спустился к мутно выглядящему затону, чтоб сфоткать быстро сныкавшуюся игуану. "Крокодилы", – каково, а? Петросяны, ёптыть. Наконец, вписался в славненький ресторан на берегу, не выглядевший так снаружи тем не менее, и плотно засел. Давно пылал горячим желанием отведать тот самый мескаль, о котором так много слышано, но так мало выблевано. На входе я предусмотрительно поинтересовался, наличествует ли оный артикул в благословенном заведении и, получив крайне уверенный ответ, сходу заказал два. М-м-м! Мощный и удивительный, ярко выраженный копчёный вкус, обжигающая сила и океанский вид на закат сделали своё дело. Ещё два! Официант искренне удивился: "уверены? он очень крепкий!" Я ему коротко объяснил, что, во-первых, я русский, во-вторых, я из Сербии и знаком с ракией не понаслышке. После восьмой стопки, за цену которой в Оахаке, как позже со слезами и истериками выяснилось, можно было приобрести пол-литра 7-летней домашней "Тобалы", гарсон почтенного возраста прекратил задаваться вопросами и просто подносил. Упиваясь неслыханными ранее великолепными песнями, в первый же визит я умудрился добиться добротной порции магического напитка "от заведения". Чтобы не потерять на радостях лицо, разбавлял местным, не менее кошерным, пивом "Victoria" – иначе бы, право, свинство вышло. В какой-то момент я увидел хороший ракурс для фото заката и метнулся к балясинам понтона. Тут же с величайшим интересом и подбежал официант, спрашивая: "кокодрийо?", на что я со снисходительной поддатой улыбкой ответил: "да не". Он кивнул и на английском (опа!) произнёс с ноткой досады: "да, сегодня уже поздно для них".

С этого момента я стал относиться к "смищным" знакам значительно серьёзнее. И вообще, что-то прохладно стало, да и район не наш. Домой пора, пожалуй.

Но по пути ещё продегустировал, конечно, и "Reposado", и "Añejo" и совсем добренького.

Вновь миновав косу в тесном автобусе, где ходули никак не втащить между сидений европейскому^{лолшто?} человеку, вышел загодя и пошёл сон прогуливать, себя выгуливать, беззаботно потягивая притараненное пефко из скромной, но скоромной 0,33 бутылочки. В ушах играло нечто из плейлиста, затрахавшее до смерти, но такое душевное сегодня! – типа "Ламбады" или "Остановите звездопад". Вокруг горели огни незнакомой и до глубины сердца расхитительной новой жизни, а октябрьская ночь была несказанно горяча. Косовато улыбаясь самому себе, уже перейдя снотворный Рубикон, хотелось раствориться в воздухе и парить, парить...

До хостела оставался буквально километр, когда вдруг на дорожном кольце навстречу медленно проплыл полицейский "Форд"-пикап и, гукнув сиреной, плавно остановился подле. Смекнув, что гости по мою душу, я решил остановиться тоже. Атмосфера была столь томной, что мне вся эта ситуация показалась занимательной и весёлой. Я почти с радостью встретил вылезших из кабины двух представителей закона в бронежилетах при полном параде. Товарищи мексиканцы, похоже, были не менее экзальтированны на свой лад, и, частью на испанском, а большей частью жестами, попросили меня встать лицом к машине и положить руки на крышу, учтиво немного раздвинув их пошире. Памятуя об американских фильмах, застреленных ниграх и просмотренном летом фильме "Sicario", я с радостью сам раздвинул и ноги, тем не менее, продолжая внутренне наслаждаться бабочками в душе и негой куканской ночи. Полицейские в два хобота технично и оперативно вытащили всё из карманов моих джинсов и аккуратно сложили на крышу, поблёскивая фонариками. Не найдя, видимо, искомого, выслушав моё "да никаких наркотиков, я просто пьяный, ха-ха!", так же жестами сказали забрать скарб.

Затем мне лимитированно объяснили, что околачивать груши по улицам с алкашкой в руках не есть хорошо, давай уже штраф 200 долларов. Тут я, вместо того, чтобы, наконец, напрячься, почему-то ещё больше обрадовался, будто услышал родную речь. Вспомнились старые-добрые русские ППСники, московский КПЗ, украинская граница, румынский таможенник и другие нежные мгновения прошлого и я, совершенно растеряв остатки инстинкта самосохранения, ответствовал: "штраф? Хорошо, поехали в отделение!" Да и откуда у меня песосы кэшом, если я только что с корабля на баб?!

На несколько секунд такой ответ поставил прислужников Фемиды в тупик. Они пофтыкали, затем перекинулись парой фраз, после чего один достал смартфон и через Гугл-транслейт (как выяснилось далее в течение моего пребывания в Мексике – это типичный способ общения с непонятливыми иностранцами), развёрнуто переспросил, действительно ли я желаю поехать в отделение. Я ответил "да". Чувак достал наручники. Я завёл руки за спину. Ну, вроде ж, так делают – наручники, сейчас рукой голову пригнут, в салон пригласят – и поехаем. Но чё-т, глядя на подобную покладистость, сеньор щёлкнул не браслетами, а жалом. Убрал наручники и вновь телеграфировал испанским по OLED-у, предложив мне принять участие в уютненьком.

"мы сообщим на вашу работу тчк"
"окей тчк"
На работу он мне сообщит, ага. Давай, пробуй. Ещё б я сам знал координаты этой моей работы!

"мы сообщим в посольство тчк"
Тут я уже даже не писал, а просто радостно возгласил: "Отлично! Спасибо! Давайте! Это очень поможет!"

Опять впав в ступор, не до конца веря, что я это серьёзно и переспросив, полицаи чего-то там перетёрли, постояли, подумали и, наконец, махнув в сторону рукой, изрекли: "окей, ю мэй гоу", погрузились и уехали. Но пиво, суки, забрали, а там ведь ещё минимум полбутылки было. Просто, проблема в том, что хостел мой около церкви, и соседний супермаркет синьку из-за этого не продавал. Такие, вот, жестокие светские законы. На горизонте забрезжило воскресенье.

Эх, хороша, всё-таки, ночь!

* * *

Неделей позже, будучи уже в Тулуме, тихом пляжном городке с бледной инфраструктурой, но очень пышной ночной клубно-кокаиновой жизнью (сосредоточенной в двух местах – на одной локации городка и на берегу Атлантики), воодушевлённый победой в молниеносной войне с правительством Мексики в Канкуне, щемился я по уютным мексиканским шалманам, распираемым страждущими приключений пиндосами и гейропейсами, в поисках уникального опыта.

Забрёл в один – шум, гам, галдёж, очень плохая музыка во все поля. Самое то. Поднялся на второй этаж-террасу с отдельным мини-баром, древесным антуражем и кулуарным флёром. Приглядел низкий столик подле длинного дивана, примостился. Все такие вежливые, наливают, сигареты стреляют – друзья, в общем. Уютно. Присмотрелся, размялся немножко, как водится, двойным мескалём подешевле, "Эспадином" (не люблю заставлять стафф уделять мне излишнее внимание, сразу беру с запасом), – но пью я быстро, а официанты ходят медленно – пришлось взять инициативу, мужык же. На обратном пути к своей табуретке со столика с тремя дамами раннестуденческого, непорочного и несколько томного вида донеслось (на аглицком – по умолчанию далее в диалогах везде подразумевается он, если не оговорено иное): "эй, видим, один тусишь, не хочешь нам составить компанию?". "Не-не, – говорю, – спасибо!". Мужык же. Да и мало ли – вдруг, мусорская подстава? DIA, la Eme, брат из Эль-Пасо, папа из Тихуаны, ага. Знаем, играли.

Ещё два мескаля!..
Дебила кусок.

В соседнем баре через дорогу лабает пухленький дижэй. Время уже далеко за полночь, на улице жара; шорты, карибские рубашки и коротенькие юбочки с длинными мечтами рассыпались по узкой улице. Сквозь анархию, пуховое благоухание конопли, смешавшееся с дюжинами духóв и пóтом жгущих до талого тел, проплывает уже знакомая форма, поблёскивая фарами и цвета океанской ночи кенгурятником. Тут, словно у увидевшего меч короля Артура мастера Йоды, внутри мелькнула смутная пока мысль. Едва сдержавшись, я лишь клацнул затвором айфона и нырнул в очередную клоаку. Покуда сидел на верёвочных качелях у барной стойки, не решаясь раскачаться достаточно, чтобы врезаться в неё или, хотя бы, упороться до танца под кумбию, судьба привела двух заблудших сестёр-бразильянок. Обе были в кондиции, особенно крайнее – за оставшийся вечер оно не произнесло ни слова, вело себя предельно эмпатично и подарило мне резиновый шарик-смайлик. Потом мы все вместе постарались их проводить до хостела, где меня ещё и надули в хорошем смысле, выудив заначку из-за электрощитка, равно какой-нибудь Дэвид Блейн. С трудом вытягивая руки из Вальгаллы, стараясь не анализировать происходящее и слыша "Egor, por favor!!", я сориентировался по "maps.me" и отрулил на большую дорогу.

Забыл сказать, что в Тулуме патрули рассекают буквально каждые пять минут. Бук-валь-но. Я как-то спросил официанта местной бурритной – мол, обо что? но услышал лишь: "ради безопасности". Спасибо, Кэп. Впрочем, удивляла больше не частота курсирования, а то, как эти патрули выглядели. Едет пикап (не знаю, что за модель "Форда", но размером она с "Додж Рэм"), в кабине двое, в кузове ещё двое чебурашек-ниндзя. Все в полной экипировке, со штурмовыми винтовками, а те, что снаружи, ещё и в закрытых шлемах – складывается ощущение, что, вот, они сейчас завернут за угол, и там наступит инфернальный абзац.

Вышуршав на дорогу регионального значения, – собственно, единственную в сием Мусохранске, – дон Ган внутри меня возжелал закрепить впечатления вечера, проявив их в феерической дурости: сиречь желании сделать селфи с полицией. Ну, чтобы, там, с антуражем и на позитиве – зачем путешествие, если нечего в Фейсбук выложить? Четвёртый час ночи в Тулуме после возлияний, вообще говоря, не лучшее время для променада, но акселерация делает своё дело: что нашим отцам было по плечу, то нам по х@ю. Строго придерживаясь эротических правил Теслы, отшил двух проституток, пообщался с мутным парнем (поняв лишь "амиго" в начале монолога и "мучо густо" в конце, после обозначения своей национальности – если ты не гринго, то коммуникация становится заметно теплее) и попытался захитчхайкить 5 (пять) патрулей. Все проплыли мимо. Но – о, чудо! Шестой пикап, было, проехал мимо тоже, но вдруг замер в 20-и метрах.

Собирая в кучу глаза и помахивая гойфоном, я быстрым шагом подошёл.
– ¿Qué paso? – суровый мужик из кабины опустил стекло.
– Буэнас ночес! Можно с Вами сфотографироваться? – улыбка, блещущая в отражении луны на айфоне в руке, искренней чистотой порыва мерцала на моём упоротом лице.
– No.

Широкое помятое лицо, окрасом сливающееся с едва озаряемой уличными фонарями тёмной кабиной "Форда", произнёсшее это короткое, но преисполненное холодной экспрессии слово, продолжало смотреть на меня. То есть он не закрыл окно и не уехал, как это бы сделал, скажем, разочарованный пьяным дураком таксист, или иной, не желающий дальнейшего общения, индивид. Он ответил и продолжал взирать, ожидая развития диалога. Вот тут мне стало страшно, и я понял, что игра внезапно перестала быть увлекательной. Дико извинившись, засунул смартфон поглубже, сдал назад от машины и решил, что всё – время спать.

На пути к апартаментам я чувствовал себя так, будто поел говна. В общем, наверное, так оно и было.
Ну, хорошо хоть с приправами, – потёртый резиновый шарик-смайлик злобно улыбался в кармане, попахивая бескрайними полями волшебных снов.

* * *

– Не-не-не, всё, смотри, вылитый же! – Робин Новенски, он же "Профессор Чарльз Кволити", канадец ~45 лет родом из города Виннипух, воплощение Туранского в северноамериканской реинкарнации назначил меня в спонтанно образовавшемся дрим-тиме латиноамериканских алконавтов "мистером Смитом".
– Да не похож, ёпты! – пытался вразумить его молодой и харизматичный австралиец Яков Бондарь (aka Джейкоб Купер), тоже успевший получить погоняло от нашего новоиспечённого коммандос – "Мелвин", потому что из Мельбурна, а североамерикосам австралийский акцент дюже доставляет (с Яковом у нас ещё произойдёт сплачивающая история, но об этом отдельно). Вона сам биййа? Оукай!
– Да не, правда похож! – ответствовал Хорхе Мартинез, студент из Монтеррея, волей случая оказавшийся в этом клоповнике граждан мира и просто отличным парнем.

И только человек из Калифорнии с незапоминаемым именем, нечто типа "Бенедикт Камбербетч", безмолвствовал. Зря я ему сказал в баре, наверное, что такое я не осилю – он как-то переменился в лице ещё тогда.

Что поделать, – смиренно потягивая коктейль на крыше хостела "Mundo Joven Catedral" с невероятным видом на не менее вероятно загруженные улицы Мехико, пики собора Успения Пресвятой Богородицы и интернациональную компанию подпитых хлопцев, подумывал о том, как бы разбавить вечер. Народ был вполне себе, но именно сейчас, именно сегодня не хватало буквально чуточки. Не отнять – потом состоялся и перфоманс, и живая музыка с танцами до полусознательного состояния, и бородатый хипстер-бармен наливал так, что на кривой козе не уехать, и даже само солнышко скатилось в полное говно за небоскрёбы мегаполиса. Но!

Чуточка появилась в образе пыльного пухлого пассажира из тех же палестин, что и Мартинез, покуда мы, выйдя на порожки подышать свежим никотином, добивали остатки робиновской текилы. Канадец, светлейшей души человек, претерпевший лишения на оных землях (его придушили и грабанули несколькими днями ранее – но он продолжил беззаветно пребывать в хостеле, перхая, без ID, мобилы и почти без денег, тем не менее, умудряясь угощать окружающих на остатки, а также делиться с босяками едой, призывая к тому же и нас), имел обыкновение коротать каждый вечер как минимум в компании литра росы штата Халиско, купленной за настолько смешную цену, что я первый раз даже боялся её пробовать. На этот раз роса подсохла, и Пухляш пришёлся очень кстати. Вещáя познавательные факты, поделился и пивасом "Tecate".

Всё бы ничего, если бы данный акт вопиющего гражданского неповиновения не происходил за воротами хостела. Да, мы стояли в полуметровом углублении около оных, ныкаясь изо всех сил под козырьком старого здания от землетрясений, несчастий полуночников и нагвалей города ацтеков, в котором восемь дней в неделю идёт дождь, но – тщетно. Все видели патрульного на перекрёстке в 20 метрах, но почему-то думали, что все в домике.

Беседа на краеведческую тематику закончилась внезапно. Помню лишь, что Пухляш фактически схватил меня за шиворот и, страшным шёпотом просипев "быстро все внутрь!", с силой толкнул в двери хостела так, что я чуть не навернулся. Передо мной был Робин. Слабо отдупляя причины демарша, я не менее эффективно толкнул его в спину. Вместе мы влетели бегом на четвёртый этаж, миновали прачечную и кухню, и засели на террасе хостела. Закурили. Робин расселся на пластиковом стуле и, переводя дух, постарался невозмутимо объяснить: следует переждать полчасика, а там и баиньки. Так полицейская атака, не предполагая того, подарила мне славные минуты общения с этим занятным человеком. Без сарказма и иронии, люди. Робин ништяк.

(Слева направо: Джейкоб Купер, Робин Новенски)

В общем, погутарили мы, обождали, да разошлись. Шифруясь, я просочился к себе в палаты. Через пять минут послышался стук в дверь. Я помолчал и прислушался. Стук настойчиво повторился.

– Кто?
– Пухляш.
– Какой Пухляш? – посетитель, конечно, назвался именем, но я уже успел забыть, кто это.
– Что значит – "какой"? Ты что, уже забыл, с кем пил?

Ну, в общем-то, частично это было правдой. Впрочем, я понял, что к чему, и дверь, дурак, открыл. Чувак вошёл, и первой фразой было: "ого, это всё твоё?" Дело в том, что я в пути, особенно рабочем (как сейчас), стараюсь быть ближе к людям и поэкономней (т.е. в хостелах), но не чураясь комфорта (т.е. приватных номеров с ваŋŋой). Чувак продолжил.

– Слушай, ты мне должен 15 долларов.
– Это за что вдруг? – подобное открытое выражение скрытой классовой ненависти меня выморозило. Я был прилично поддат, хотел спать и напряжён полицейским рейдом.
– Я вас отмазал от мусоров, но меня поймали, мне пришлось рамсить, с меня стрясли штраф 50 баксов. Я уже переговорил с другими чуваками тоже, делим на троих.

Второй раз в жизни зарубежом во мне проснулся берсерк. Не вникая, я в сердцах заявил гражданину, что я ни хера ему не должен, это его проблемы. Он тут же разозлился и ответствовал, что никуда не уйдёт, пока я не заплачу. В воздухе запахло жареным, в руках мелькнула молния, но тут же я вспомнил тунисские расклады с полицией год назад, поняв, что станет только хуже. А ведь спать хочется здесь и сейчас, и хочется ужасно. Мгновенно и резко сменив тактику и тон, я сказал Пухляшу:

– Ладно, чувак, согласен. Спасибо, что отмазал. Сейчас у меня кэша нет, давай завтра разберёмся.
– Окей. В двенадцать в кафе в фойе. Даёшь слово?
– Даю.

Пухляш ушёл. Я лёг на упругую кровать и, рассмеявшись, затопил нежную казённую подушку ароматными сонными слюнями.

* * *

Назавтра этот мудак-альтруист опоздал на 43 минуты. Покуда адовейший бодун стегал меня по остаткам мозга, всасывавшем манговый сок в полупустом кафе, я наблюдал утро, заливающее просторный вход – на день двери хостела открываются настежь. Сквозь них хаотично и размеренно втекали и вытекали струйки чужих, странных, непонятных, неизвестных и манящих культур и судеб. Многие из них готовы делиться, готовы внести, на удивление, часть себя в окружающее; некоторые даже остаются. Нет, правда. Занятно – где та почва, на которой всходит кукуруза вопреки усилиям сорной травы? Вспомнилась байка про китайца, сидящего якобы с закрытыми глазами, молчащего, но познающего всех вокруг и сам мир. Ну, не сказать, что я был бы рад ощутить себя гуком, однако что-то такое в этом есть. Конструктивное и толерантное.

Отдав Пухляшу 400 песо (он удивился – "за двоих?"), допив так себе кофе, вышел на сóкало. Глянул на сменившегося постового возле злополучного перекрёстка, хмыкнул и перешёл на зелёный свет.

Buen día, amigo! А ночь пусть останется между нами – мы оба знаем, чего она может стоить.

(23.02.2019, Нови Сад)